Журнал “Голова и Шея” №3, 2026.

Уважаемые коллеги,
в мае традиционно, в четырнадцатый раз будет проходить Международный Междисциплинарный Конгресс по заболеваниям органов головы и шеи.

В канун конгресса редколлегия подготовила специальный выпуск журнала, ориентированный на тематику мероприятия. Выпуск получился разнообразным, размах – от эксперимента до системных клинических исследований, междисциплинарных консенсусов. Подборка статей точно отражает суть нашего генерального направления в клинической медицине, базирующегося на оригинальных фундаментальных исследованиях. География учреждений, на базе которых проводились работы, достаточно широка.

Тематика статей прозвучит на 14-м Конгрессе, приглашаем посетить его и ближе ознакомиться с результатами исследований и авторами.

До новых встреч!

Dear Colleagues,
This May, as is tradition, the 14th International Interdisciplinary Congress on Head and Neck Diseases will take place. In the run-up to the congress, the Editorial Board is preparing a special issue of the Journal focused on the event’s topics.

The issue is diverse, ranging from experimental studies to systematic clinical research and interdisciplinary consensus statements. In terms of scientific disciplines, the selection of articles accurately reflects the essence of our general focus in clinical medicine, which is based on original fundamental research. The geography of the institutions where the research was conducted is quite broad.

The topics of the articles will be presented at the 14th Congress; we invite you to attend and learn more about the research findings and the authors themselves.

Looking forward to seeing you again.

Цель исследования. Оценка эффективности и безопасности клинического применения нового метода пликации SMAS (Superficial Muscle-Aponeurotic System) двойным вворачивающим непрерывным швом.

Материал и методы. В исследование были включены 28 пациентов (24 женщины, 4 мужчины) в возрасте от 52 до 74 лет с гравитационным птозом и деволюмизацией мягких тканей лица, которым выполнен фейслифтинг с пликацией SMAS двойным вворачивающим непрерывным швом. Качество жизни оценивалось с помощью анкетирования до операции, через 1, 6 и 12 месяцев после вмешательства. Статистический анализ проведен с использованием критерия Фридмана.

Результаты. У всех 28 пациентов достигнута стойкая коррекция гравитационного птоза и деволюмизации средней и нижней третей лица. Выявлено статистически значимое улучшение качества жизни после операции (χ²=18,43; df=2; p<0,001). Нежелательные явления зарегистрированы в виде боли (13/46,4%), экхимозов (9/32,2%), отека (8/28,5%), парестезий (6/21,4%), все они носили транзиторный характер и разрешились в течение 4 недель. Серьезных осложнений (повреждение нервов, крупные гематомы) не отмечено.

Заключение. Методика фейслифтинга с пликацией SMAS двойным вворачивающим непрерывным швом является простым, безопасным, быстрым, эффективным, маневренным, обратимым и стабильным методом эстетической хирургии лица. Полученные результаты подтверждают целесообразность ее клинического применения.

Objectives. To evaluate the efficacy and safety of clinical use of a novel SMAS plication technique with a double inverting continuous suture.

Material and methods. The study included 28 patients (24 women, 4 men) aged 52 to 74 years with gravitational ptosis and facial soft tissue volume loss who underwent facelift with SMAS plication using a double invaginating continuous suture. Quality of life was assessed with a questionnaire before surgery and at 1, 6, and 12 months postoperatively. Statistical analysis was performed using the Friedman test.

Results. Stable correction of gravitational ptosis and volume loss in the middle and lower third of the face was achieved in all 28 patients. A statistically significant improvement in quality of life was observed after surgery (χ²=18.43, df=2, p<0.001). Adverse events included pain (13/46.4%), ecchymosis (9/32.2%), edema (8/28.5%), and paresthesia (6/21.4%), all were transient and resolved within 4 weeks. No serious complications (nerve injury, major hematoma) occurred.

Conclusions. The facelift technique with SMAS plication using a double inverting continuous suture is a simple, safe, rapid, effective, maneuverable, reversible, and stable method in aesthetic facial surgery. The obtained results support its clinical applicability.

Нейробластома (НБ) – третье по частоте встречаемости злокачественное заболевание в педиатрической практике, однако локализация этой опухоли на шее встречается не более чем в 10% случаев от всех НБ, в связи с чем анализ данных пациентов этой когорты представляет определенные трудности.

Цель исследования. Целью нашего исследования явилось определение влияния визуализационных факторов риска (IDRF), выявляемых при помощи инструментальных методов исследований, таких как компьютерная томография и магнитно-резонансная томография, на результаты хирургического этапа лечения НБ шейной локализации.

Материал и методы. Проведено ретроспективное одноцентровое исследование, в рамках которого были изучены архивные медицинские документы 30 пациентов в возрасте от 0 до 18 лет, прошедших хирургический этап лечения НБ шейной и шейно-медиастинальной локализации в условиях НМИЦ ДГОИ им. Дм. Рогачева за период с января 2012 по июнь 2025 г. с оценкой результатов предоперационного обследования, а также особенностей интра- и послеоперационного течения, проведен анализ полученных данных, а также сопоставление их с данными, опубликованными в мировой литературе.

Результаты. У 80% пациентов были обнаружены IDRF (image-defined risk factors), из них у 33% – по 1 фактору риска (ФР), почти у 42% – 2 ФР, у 25% – более 2 ФР. Всем пациентам без обнаруженных на предоперационном этапе ФР, а также всем пациентам с 1 ФР было выполнено тотальное удаление образования. Макроскопически полное удаление опухоли среди пациентов с двумя ФР удалось выполнить лишь 80% пациентов и 30% пациентов более чем с двумя ФР. Полученные результаты позволили постановить, что увеличение числа ФР по результатам предоперационного обследования отрицательно влияют на результаты хирургического лечения, кроме того, удлиняя продолжительность операции на 34%, увеличивая объем кровопотери в 5,5 раза и процент послеоперационных осложнений в 3,4 раза. Дальнейшего изучения требует влияние отдельных групп ФР на полученные результаты.

Заключение. Накопленный за 13 лет уникальный опыт хирургического лечения НБ шейной локализации позволяет оценивать наши результаты и сравнивать их с небольшим количеством данных, обнаруженных в литературе, отмечая схожие результаты с мировыми данными.

Neuroblastoma is the third most common malignancy in children; however, cervical localization of this tumor occurs in no more than 10% of all NB cases, which makes the analysis of data of this patients’ cohort particularly challenging.

Objective. The aim of our study was to determine the correlation between the image-defined risk factors (IDRF) identified by computed tomography and magnetic resonance imaging and the results of the surgical treatment of cervical neuroblastoma.

Material and methods. This retrospective, single-center study includes the archival medical records of 30 patients aged from 0 to 18 years who underwent surgical treatment for cervical and cervicomediastinal neuroblastoma at the Dm. Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology, and Immunology between January 2012 and June 2025, with the assessment of the preoperative examination results along with the intra- and postoperative course. The obtained data were analyzed and compared with data published in the international literature.

Results. IDRFs were detected in 80% of patients; of these, 33% had 1 risk factor, nearly 42% had 2 factors, and 25% had more than 2 factors. All patients without RFs detected during the preoperative stage, as well as all patients with one RF, underwent gross total resection of the tumor. Macroscopically complete tumor resection was achieved in only 80% of patients with two risk factors and in 30% of patients with more than two risk factors. The obtained results allowed us to conclude that an increase in the number of risk factors based on the preoperative examination results negatively affects the surgical outcomes, prolongs the operating time by 34%, increases blood loss by 5.5 times, and raises the rate of postoperative complications by 3.4 times. The influence of individual groups of risk factors on the results requires further study.

Conclusion. The unique experience of surgical treatment of cervical NBs accumulated over 13 years allows us to evaluate our results and compare them with the limited data available in the literature, noting similarities with global findings.

Предложен новый нанобиотехнологический метод для диагностики различных типов опухолей век и конъюнктивы, который основан на анализе спектрометрических характеристик биогенных наночастиц серебра. Впервые показано, что здоровые ткани и опухоли придаточного аппарата глаза способны генерировать de novo наночастицы серебра. Обнаружено, что активность в отношении катионов серебра повышается в ряду здоровые ткани-доброкачественные опухоли-злокачественные опухоли придаточного аппарата глаза.

We propose a new nanobiotechnological method of the various types of eyelid and conjunctival tumors diagnostics.

The method is based on the spectrometric characteristics of biogenic silver nanoparticles analysis. It has been shown that normal tissues and ocular adnexal tumors are capable of biogenic silver nanoparticles de novo formation. It was found that silver cations activity increases in succession: normal tissue-benign ocular adnexal tumors-malignant ocular adnexal tumors.

Цель исследования. Оценить клинические результаты применения аутологичной костной ткани из перпендикулярной пластинки решетчатой кости для устранения деформаций четырехугольного хряща перегородки носа при риносептопластике у пациентов с выраженным искривлением носовой перегородки и сопутствующей деформацией наружного носа.

Материал и методы. Проведено ретроспективное исследование за период с января 2022 по октябрь 2025 г. на базе СПбГПМУ, одобренное локальным этическим комитетом (протокол №32/06 от 11.08.2023) и выполненное в соответствии с принципами Хельсинкской декларации. В исследование были включены 30 пациентов, которым выполнялась риносептопластика с использованием перпендикулярной пластинки решетчатой кости. Регистрировались демографические данные, техника операции и ее продолжительность, осуществлялось фотодокументирование. Контрольные осмотры проводились через 1, 3, 6 месяцев после вмешательства. Субъективные результаты через 6 месяца оценивались по валидированной шкале SCHNOS, объективные функциональные показатели определялись методом передней активной риноманометрии. Хирургическая техника предусматривала трансколлумеллярный доступ с поднадхрящничной и поднадкостничной отслойкой слизистой оболочки, полной мобилизацией хрящевого отдела перегородки, удалением деформированных фрагментов и последующей установкой перфорированной, истонченной алмазным бором перпендикулярной пластинки решетчатой кости в каудальный отдел перегородки с фиксацией к четырехугольному хрящу. По показаниям вмешательство дополнялось остеотомиями и остэктомиями. Статистический анализ выполнялся в программе SPSS Statistics v.27.0.1; применялись критерии Краскела–Уоллиса и Уилкоксона, уровень значимости составлял α=0,05.

Результаты. Во всех трех подгруппах пациентов (открытый, комбинированный и закрытый доступы) статистически значимых различий по полу и возрасту выявлено не было, тогда как продолжительность операции достоверно различалась между группами (p=0,008). По данным риноманометрии, через 6 месяца после вмешательства объемный поток воздуха достоверно увеличился – медиана возросла с 419,0 до 879,0 мл/сек (p<0,001. Показатели по шкале SCHNOS через 6 месяцев после операции достоверно улучшились во всех подгруппах по сравнению с исходными значениями (p<0,05). Ни в раннем, ни в позднем послеоперационных периодах инфекционных осложнений и случаев экструзии костной пластины зарегистрировано не было.

Заключение. Применение аутологичной костной ткани из перпендикулярной пластинки решетчатой кости является эффективным и безопасным методом стабилизации и выпрямления четырехугольного хряща перегородки носа при тяжелых деформациях, обеспечивая достоверное улучшение как функциональных, так и эстетических результатов при минимальном уровне осложнений. Методика позволяет в ряде случаев избежать необходимости забора реберных трансплантатов, однако требует тщательного отбора пациентов с учетом характера деформации и хирургического анамнеза. Ограничениями исследования являются его ретроспективный дизайн и относительно небольшой объем выборки.

Purpose of the Study. To evaluate the clinical outcomes of using autologous bone tissue from the perpendicular plate of the ethmoid bone to correct deformities of the quadrangular cartilage of the nasal septum during rhinoseptoplasty in patients with severe nasal septum deviation and concomitant deformity of the external nose.

Material and methods. A retrospective study was conducted from January 2022 to October 2025 at St. Petersburg State Pediatric Medical University. It was approved by the local ethics committee (protocol No.32/06 dated August 11, 2023) and performed in accordance with the principles of the Declaration of Helsinki. The study included 30 patients who underwent rhinoseptoplasty using the perpendicular plate of the ethmoid bone. Demographic data, surgical technique, and duration were recorded, and photographic documentation was performed. Follow-up examinations were performed at 1, 3, 6 months after the intervention. Subjective results after 6 months were assessed using the validated SCHNOS scale, objective functional indicators were determined using the anterior active rhinomanometry method. The surgical technique included a transcollumelar approach with subperichondrium and subperiosteum detachment of the mucosa, complete mobilization of the cartilaginous portion of the septum, removal of deformed fragments, and subsequent placement of a perforated, diamond-thinned perpendicular plate of the ethmoid bone into the caudal portion of the septum with fixation to the quadrangular cartilage. When indicated, the intervention was supplemented with osteotomies and ostectomies. Statistical analysis was performed using SPSS Statistics v.27.0.1; the Kruskal-Wallis and Wilcoxon tests were used, the significance level was α=0.05.

Results. In all three subgroups of patients (open, combined and closed approach), no statistically significant differences in gender and age were found, while the duration of the operation differed significantly between the groups (p=0.008). According to rhinomanometry data, the volumetric air flow significantly increased 6 months after the intervention – the median increased from 419.0 to 879.0 ml/s (p<0.001). The SCHNOS scale scores significantly improved 6 months after the operation in all subgroups compared to the baseline values (p<0.05). There were no infectious complications or cases of bone plate extrusion either in the early or late postoperative periods.

Conclusion. The use of autologous bone tissue from the perpendicular plate of the ethmoid bone is an effective and safe method for stabilizing and straightening the quadrangular cartilage of the nasal septum in severe deformities, providing significant improvement in both functional and aesthetic outcomes with minimal complications. This technique can, in some cases, avoid the need for rib grafts; however, it requires careful patient selection based on the nature of the deformity and surgical history. Limitations of the study include its retrospective design and relatively small sample size.

Цель исследования. Обосновать критерии симметрии верхнечелюстных пазух (ВЧП) и определить их зависимость от стоматологического статуса пациентов разных возрастных групп.

Материал и методы. В исследование был включен 51 пациент (20 мужчин, 31 женщина) в возрасте от 19 до 86 лет, которым проведено стоматологическое обследование с расчетом интегрального индекса T-Health, а также конусно-лучевая компьютерная томография челюстно-лицевой области. Для оценки симметрии пазух предложены и применены 3 взаимодополняющих критерия: 1) процент совпадения контуров правой и левой пазух при зеркальном наложении, 2) индекс формы (MSI) как отношение высоты к ширине пазухи с расчетом относительной разницы, 3) относительная разница объемов, рассчитанных по формуле пирамиды.

Пациенты были стратифицированы на 4 возрастные группы: 18–34, 35–49, 50–64 и ≥65 лет. Статистическая обработка включала t-тест, критерий Манна–Уитни, корреляционный анализ Пирсона и Спирмена.

Результаты. По критерию зеркального наложения пациенты разделены на группы с симметричными (n=29, схожесть 92,81%) и асимметричными (n=22, схожесть 83,18%) пазухами. Средний индекс T-Health в группе симметрии был значимо выше (95,26±9,51 против 71,82±13,67; p=0,0127; d Коэна=1,18). Выявлены сильные отрицательные корреляции T-Health с возрастом (r=-0,634; p=0,00013) и числом удаленных зубов (r=-0,907; p<0,001), а также умеренная отрицательная связь с числом кариозных зубов (r=-0,504; p=0,0039). Обнаружена значимая положительная корреляция между T-Health и процентом схожести пазух (r=0,444; p=0,012).

При анализе возрастных групп отмечено снижение T-Health и процента схожести пазух в старших когортах: в группе ≥65 лет схожесть составила 75,62% против 92,52–92,66% в группах до 50 лет.

Заключение. Подтверждена гипотеза о взаимосвязи стоматологического статуса и симметрии ВЧП.

Предложенные количественные критерии (контурное наложение, индекс формы, объемная асимметрия) позволяют объективно оценивать билатеральную симметрию синусов.

The aim of the study was to substantiate the criteria of symmetry of the maxillary sinuses and to determine their dependence on the dental status of patients of different age groups.

Materials and methods. The study included 51 patients (20 men, 31 women) aged 19 to 86 years who underwent dental examination with the calculation of the integral T-Health index, as well as cone-beam computed tomography of the maxillofacial region. Three complementary criteria have been proposed and applied to assess the symmetry of the sinuses: 1) the percentage of overlap between the contours of the right and left sinuses when mirrored; 2) shape index (MSI) as the ratio of the height to the width of the sinus with the calculation of the relative difference; 3) the relative difference in volumes calculated using the pyramid formula. Patients are stratified into four age groups: 18–34, 35–49, 50–64, and ≥65 years of age. Statistical processing included the t-test, Mann–Whitney test, Pearson and Spearman correlation analysis.

Results. According to the criterion of mirror overlap, patients were divided into a group with symmetrical (n=29, similarity 92.81%) and asymmetrical (n=22, similarity 83.18%) sinuses. The average T-Health index in the symmetry group was significantly higher (95,26±9,51 versus 71,83±13,67; p=0.0127; Cohen's d=1.18). Strong negative correlations of T-Health with age (r=-0.634; p=0.00013) and the number of teeth removed (r=-0.907; p<0.001), as well as a moderate negative relationship with the number of carious teeth (r=-0.504; p=0.0039) were revealed. A significant positive correlation was found between T-Health and the percentage of sinus similarity (r=0.444; p=0,012). In the analysis of age groups, a decrease in T-Health and the percentage of sinus similarity was noted in the older cohorts: in the group ≥65 years, the similarity was 75,62% versus 92,52–92,66% in the groups under 50 years.

Conclusion. The hypothesis of the relationship between dental status and the symmetry of the maxillary sinuses has been confirmed. The proposed quantitative criteria (contour overlap, shape index, volume asymmetry) allow an objective assessment of the bilateral symmetry of the sinuses.

Цель исследования. Изучить возможности совместного применения биомиметика внеклеточного матрикса – коллагенсодержащего микрогетерогенного гидрогеля и биополимерной мембраны на основе бактериального сополимера в восстановлении стойких перфораций барабанной перепонки (БП) в эксперименте на лабораторных животных.

Материал и методы. Экспериментальная работа выполнена на 12 самцах лабораторных шиншилл, у которых формировалась модель стойкой перфорации БП. В эксперименте были задействованы обе БП каждого животного, которые были распределены в 3 группы: опытную (n=9), контрольную без применения биополимерных материалов (n=9) и интактную (n=6). В опытной группе после диссекции эпидермального края перфорации выполнялось закрытие дефекта с применением коллагенсодержащего гидрогеля и резорбируемой мембраны, в контрольной группе проводилась только диссекция эпидермального края.

За животными осуществлялось динамическое наблюдение с эндоскопическим контролем. Вывод животных из эксперимента проводился на 14-е и 35-е сутки после операции с последующим морфологическим исследованием тканей БП.

Результаты. В контрольной группе (n=6) к 35-м суткам после операции закрытия стойких перфораций БП не отмечено ни в одном из случаев, наблюдалось сохранение или увеличение размеров дефектов. В опытной группе (n=6) с применением биополимерных материалов к 35-м суткам достигнуто полное закрытие перфораций БП во всех случаях наблюдения, область прежнего дефекта была слабо заметна и мало отличима от неповрежденных участков БП.

Заключение. Совместное применение коллагенсодержащего гетерогенного гидрогеля и биополимерной мембраны в сочетании с диссекцией эпидермального края при лечении стойких перфораций БП способствует полному анатомическому и более верному морфологическому восстановлению ткани, приближенной к интактной БП.

Objective. To evaluate the efficacy of combined application of an extracellular matrix biomimetic – a collagencontaining microheterogeneous hydrogel – and a biopolymer membrane based on a bacterial copolymer for the repair of persistent tympanic membrane perforations in an experimental animal model.

Material and methods. The study was conducted in 12 male laboratory chinchillas with an experimentally induced model of persistent tympanic membrane perforation. Both tympanic membranes from each animal were included and allocated into three groups: an experimental group (n=9), a control group without biopolymer treatment (n=9), and an intact group (n=6). In the experimental group, following dissection of the epidermal edge of the perforation, the defect was treated with a collagen-containing hydrogel and covered with a resorbable biopolymer membrane.

In the control group, only edge dissection was performed. Animals were monitored endoscopically throughout the observation period. Euthanasia was performed on postoperative days 14 and 35, followed by histological examination of the tympanic membrane.

Results. In the control group (n = 6), no spontaneous closure of persistent tympanic membrane perforations was observed by postoperative day 35; defects persisted and, in some cases, increased in size. In contrast, complete closure was achieved in all cases in the experimental group (n=6) by day 35. The former perforation site was barely discernible and closely resembled intact membrane tissue.

Conclusion. The combined use of a collagen-containing microheterogeneous hydrogel and a biopolymer membrane, together with epidermal edge dissection, promotes complete anatomical closure and more physiologically appropriate morphological restoration of persistent tympanic membrane perforations.

Цель исследования. Изучить особенности ранений челюстно-лицевой области (ЧЛО) у пациентов с минно-взрывной травмой (МВТ).

Материал и методы. В исследование были включены 200 мужчин от 19 до 50 лет с МВТ, проходившие лечение в «Центре лечения сочетанной травмы ПСПбГМУ им. акад. И.П. Павлова». Набор пациентов в группу осуществлялся методом случайной рандомизации. Далее были проанализированы истории болезни пациентов, данные компьютерных томографий и протоколы оперативных вмешательств.

Результаты. Среди 200 изученных клинических случаев травмы ЧЛО были зарегистрированы у 98 (49%) пациентов. Локализация повреждений распределялась следующим образом: верхняя зона лица оказалась наиболее уязвимой – 64 (65,3%) человека, средняя зона травмирована у 44 (44,9%) пациентов, а нижняя – у 36 (36,7%). При детальном рассмотрении анатомических структур выяснилось, что наиболее распространенными были травмы челюстей – они отмечены у 40 (40,8%) человек из 98. Среди них изолированные переломы нижней челюсти доминировали – 28 (28,6%), существенно опережая изолированные повреждения верхней челюсти – 7 (7,1%). На втором месте по частоте оказались повреждения верхнечелюстной пазухи – 33 (33,7%). Реже встречались травмы носа – 17 (17,3%) и скуловой кости – 10 (10,2%).

Заключение. Результаты исследования демонстрируют, что ЧЛО является одной из наиболее уязвимых при МВТ. Наблюдается четкий градиент убывания частоты повреждений головы сверху вниз. И на первом месте по частоте ранений находится верхняя зона лица. Важной особенностью является высокая частота повреждений в пределах ЧЛО. У одного пациента часто встречаются ранения нескольких зон и анатомических структур.

Objective. To study the features of maxillofacial injuries in patients with mine-explosive wounds.

Material and methods. The study included 200 patients, men aged 19 to 50, with mine-explosive injuries who were treated at the Pavlov First Saint Petersburg State Medical University Center for Combined Trauma. The patients were recruited using a randomization method. The study analyzed the patients' medical histories, CT scans, and surgical protocols.

Results. Among the 200 clinical cases studied, 98 (49%) patients had injuries to the maxillofacial region. The localization of the injuries was as follows: the upper zone of the face was the most vulnerable, with 64 (65.3%) patients, the middle zone was injured in 44 (44.9%) patients, and the lower zone was injured in 36 (36.7%) patients.

A detailed examination of the anatomical structures revealed that the most common injuries were to the jaws, which were observed in 40 (40.8%) of the 98 patients. Among these injuries, isolated fractures of the mandible were the most common, with 28 (28.6%) patients, significantly outnumbering isolated injuries to the upper jaw, with 7 (7.1%) patients. Injuries to the maxillary sinus were the second most common, with 33 (33.7%) patients. Injuries to the nose were less common, with 17 (17.3%) patients, and injuries to the zygomatic bone were even less common, with 10 (10.2%) patients.

Conclusion. The results of the study demonstrate that the maxillofacial region is one of the most vulnerable areas in mine-explosive injuries. There is a clear gradient of decreasing frequency of head injuries from top to bottom, with the upper face being the most frequently injured area. An important feature is the high frequency of injuries within the maxillofacial region, with multiple areas and anatomical structures often being injured in the same patient.

Цель исследования: оценка эффективности хирургического лечения пациентов с дефектом колумеллы носа после применения CPAP (Continuous Positive Airway Pressure)-терапии.

Материал и методы. Был проведен ретроспективный анализ результатов лечения 7 пациентов с дефектом колумеллы носа после применения CPAP-терапии биназальными канюлями, которым были выполнены реконструктивные этапы с использованием свободных реваскуляризированных лоскутов. Все пациенты проходили лечение на базе отделения детской оториноларингологии в ФГБУ НМИЦО ФМБА России в период с 2015 по май 2025 г.

Результаты. Минимальный срок наблюдения за пациентами составлял от 6 месяцев до 4 лет, 90% пациентов были приглашены на повторный осмотр через 1 год для определения тактики дальнейшего лечения. При осмотре в динамике наблюдали положительные анатомический и эстетический результаты, улучшающие качество жизни пациентов.

Заключение. Восстановление колумеллы носа после применения CPAP-терапии биназальными канюлями по предлагаемой нами методике имеет хороший результат при наблюдении пациентов в динамике, может использоваться в отделении детской оториноларингологии.

The aim of the study was to evaluate the effectiveness of surgical treatment of patients with nasal columella defect after CPAP therapy.

Material and methods. A retrospective analysis of the treatment results of 7 patients with nasal columella defect after CPAP therapy with binasal cannulas, who underwent reconstructive stages using free revascularized flaps, was performed. All patients were treated at the Department of Pediatric Otorhinolaryngology at the Federal State Budgetary Institution NMICO of the FMBA of Russia in the period from 2015 to May 2025.

Results. The minimum follow-up period is from 6 months to 4 years. 90% of the patients were invited for a follow-up after 1 year to determine the tactics of further treatment. During the examination, positive anatomical and aesthetic results were observed in dynamics, improving the quality of life of patients.

Conclusions. The restoration of the nasal columella after the application of CPAP therapy with binasal cannulas according to our proposed method has a good result when monitoring patients in dynamics, and can be used in the department of pediatric otorhinolaryngology.

Цель. выявить зависимость гистологической структуры SMAS-лоскута от количества процедур удьтразвукового лифтинга лица.

Пациенты и методы. В исследование было включено 129 пациентов возрасте от 35 до 55 лет, которым проводился SMAS-лифтинг боковых отделов лица. В первую группу пациентов вошло 30 женщин в возрасте от 35 до 51 года. Этим пациенткам не проводился УЗ-лифтинг лица. Во вторую группу вошло 33 женщины в возрасте от 38 до 55 лет, которым перед SMAS-лифтингом боковых отделов лица проводили однократно УЗ-лифтинг. В третью группу была отобрана 31 женщина (36-49 лет). Этим пациенткам перед хирургическим вмешательством было проведено две процедуры УЗЛ. Четвертую группу составили 35 женщин в возрасте от 41 до 54 лет с предоперационным УЗЛ в количестве трёх. Всем пациенткам проводилась интраоперационная биопсия SMAS-лоскута. Срезы полученных тканей окрашивались по Верхофу-Ван-Гизону, по маллори, трихромом Массона. Проводили качественный анализ срезов на наличие коллагеновых и эластических волокон, жировой ткани, поперечно-полосатой мускулатуры, сосудов в срезах SMAS-лоскутов.

Результаты. У пациентов без проведения ультразвукогового лифтинга лица SMAS-лоскут состоял практически целиком из жировой ткани с тонкими прослойками соединительнотканных септ, содержавших сосуды.

В группе пациентов, которым была проведена однократная процедура УЗ-лифтинга, SMAS-лоскут был представлен в равных долях как жировой, так и соединительной тканями. При проведении двух процедур УЗЛ лица гистологический анализ интраоперационных биоптатов показал, что SMAS-лоскуты в этом случае содержали от 70 до 80% соединительной ткани от площади срезов, а остальное приходилось на жировую ткань, включая сосуды. После проведения трёхкратного ультразвукового лифтинга лица SMAS-лоскуты были тонкими, в достаточной степени ригидными при растяжении. Гистологический анализ показал, что срезы биопсийного материала из таких лоскутов состояли в основном из соединительной ткани и содержали от 10 до 15% жировой ткани. После двух и более процедур ультразвукового лифтинга лица в 3-й и 4-й группах соединительная ткань в SMAS-лоскуте была представлена лишь коллагеновыми волокнами и ядрами фибробластов и фиброцитов.

Заключение. Однократный УЗ-лифтинг лица приводит к качественному снижению содержания волокон эластина в SMAS-лоскуте на отделенных сроках после процедуры. Двукратное и трехкратное использование ультразвукового метода для лифтинга лица в области SMAS-лоскута разрушает эластические волокна в зане его применения, а соединительная ткань лоскута содержит лишь коллагеновые волокна.

Objective. To identify the relationship between the histological structure of the SMAS flap and the number of ultrasound facelift procedures.

Patient and Methods. The study included 129 patients aged 35 to 55 years who had undergone SMAS facelift of the lateral face. The first group included 30 women aged 35 to 51 years. These patients had not undergone ultrasound facelift. The second group included 33 women aged 38 to 55 years who had undergone a single ultrasound facelift before SMAS facelift of the lateral face. The third group included 31 women (aged 36-49 years). These patients underwent two ultrasound facelift procedures before surgery. The fourth group consisted of 35 women aged 41 to 54 years who had undergone three preoperative ultrasound facelifts. All patients underwent intraoperative SMAS flap biopsies. The obtained tissue sections were stained using Verhoef-van Gieson, Mallory, and Masson trichrome staining methods. A qualitative analysis of the sections was performed for the presence of collagen and elastic fibers, adipose tissue, striated muscle, and vessels in the SMAS flap sections.

Results. In patients who had not undergone ultrasound-assisted facelift, the SMAS flap consisted almost entirely of adipose tissue with thin layers of connective tissue septa containing vessels. In the group of patients who had undergone a single ultrasound-assisted facelift procedure, the SMAS flap was composed of equal parts of both adipose and connective tissue. After two ultrasound-assisted facelift procedures, histological analysis of the intraoperative biopsies showed that the SMAS flaps in these cases contained 70 to 80% connective tissue, with the remainder consisting of adipose tissue, including vessels. After three ultrasound-assisted facelifts, the SMAS flaps were thin and fairly rigid when stretched. Histological analysis revealed that biopsy sections from these flaps consisted primarily of connective tissue and contained 10 to 15% adipose tissue. After two or more ultrasound-assisted facelifts in groups 3 and 4, the connective tissue in the SMAS flap consisted only of collagen fibers and fibroblast and fibrocyte nuclei.

Conclusion: A single ultrasound-assisted facelift results in a significant reduction in the elastin fiber content of the SMAS flap at various times post-procedure. Double and triple ultrasound facelifts of the SMAS flap destroy the elastic fibers in the flap area, and the flap connective tissue contains only collagen fibers.

Цель исследования. Повысить эффективность хирургического лечения пациентов, перенесших ринохирургические вмешательства с включением в комплексную терапию лекарственного препарата с ангиопротекторным действием.

Материал и методы. В исследование были включены данные 63 пациентов 20–56 лет: 32 пациента основной группы, получавшие стандартное консервативное лечение после перенесенного ринохирургического вмешательства в сочетании с L-лизина эсцинатом в течение 5 дней, и 31 пациент группы сравнения, получавшие стандартную терапию. Все пациенты перенесли хирургическую коррекцию деформации перегородки носа по поводу J34.2 в сочетании с вазомоторным ринитом J30.0 и имели сопутствующую головную боль напряжения G44.2. Анализ выполняли только по исходным данным и таблицам. Категориальные результаты в исходной таблице были представлены в процентах, для межгрупповых сравнений проценты переводили в абсолютные частоты с учетом объема соответствующей группы, при необходимости корректировали до ближайшего целого пациента и затем пересчитывали обратно в проценты. Для порядковых исходов использовали критерий Манна–Уитни, для бинарных клинически благоприятных исходов – точный критерий Фишера с расчетом относительного риска (ОР) и 95% доверительного интервала (ДИ), для данных передней активной риноманометрии – сравнение средних по опубликованным значениям M±m. Уровень статистической значимости принимали равным 0,05.

Результаты. До операции группы были сопоставимы по выраженности заложенности носа, нарушению обоняния, нарушению носового дыхания и времени мукоцилиарного транспорта (для всех сравнений p≥0,987).

На 3-и сутки статистически значимое преимущество основной группы выявлено по нарушению обоняния (p=0,031), тогда как по заложенности носа и носовому дыханию различия еще не достигали значимости (p=0,375 и p=0,141 соответственно). На 5-е сутки межгрупповые различия стали значимыми по всем основным клиническим симптомам: заложенность носа (U=17,0; p<0,001), обоняние (U=9,0; p<0,001), носовое дыхание (U=193,0; p<0,001), время мукоцилиарного транспорта (U=81,5; p<0,001). Доля пациентов с отсутствующей или слабой заложенностью носа составила 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48), с нормосмией или легкой гипосмией – 100,0% против 58,1% (ОР=1,70, 95% ДИ 1,26–2,30), с отсутствующим или слабым нарушением носового дыхания – 100,0% против 54,8% (ОР=1,80, 95% ДИ 1,31–2,48). На 14-е сутки преимущество основной группы сохранялось по заложенности носа (U=205,5; p<0,001), обонянию (U=176,0; p<0,001), носовому дыханию (U=272,0; p<0,001) и времени мукоцилиарного транспорта (U=6,0; p<0,001). Показатели передней активной риноманометрии в основной группе были выше на 3-и, 5-е и 14-е сутки (Δ72,5, Δ165,1 и Δ181,7 см3/сек; для всех сравнений p<0,001). Показатели цефалгии и SF-36 в исходных материалах были представлены только агрегированными средними, поэтому они приведены как описательная динамика без формального межгруппового тестирования.

Выводы: Добавление L-лизина эсцината к стандартной терапии после проведенного ринохирургического вмешательства ассоциировано с более быстрым регрессом отека и боли, наиболее ранним восстановлением обоняния, носового дыхания и улучшением объективных показателей вентиляционной функции носа.

Наиболее убедительные межгрупповые различия регистрировались на 5-е и 14-е сутки после операции.

Aim. To increase the effectiveness of postoperative treatment of patients undergoing rhinosurgery by including a drug with angioprotective effect in complex therapy.

Material and methods. The study included data from 63 patients aged 20–56 years: 32 patients in the main group who received standard postoperative treatment in combination with L-lysine escinate for 5 days, and 31 patients in the control group who received standard therapy. All patients underwent surgical correction of nasal septum deformity for J34.2 in combination with vasomotor rhinitis J30.0 and had concomitant tension headache G44.2. The analysis was performed only according to baseline data and tables. The categorical results in the original table were presented as percentages.; For cross-group comparisons, the percentages were converted to absolute frequencies, taking into account the volume of the corresponding group, adjusted to the nearest whole patient, if necessary, and then recalculated back to percentages. The Mann–Whitney criterion was used for ordinal outcomes, the Fisher exact criterion with relative risk (RR) and 95% confidence interval was used for binary clinically favorable outcomes, and the anterior active rhinomanometry data was compared with published averages of M±m. The statistical significance level was assumed to be 0.05.

Results. Before surgery, the groups were comparable in severity of nasal congestion, impaired sense of smell, impaired nasal breathing and mucociliary transport (for all comparisons, p≥0.987). On day 3, a statistically significant advantage of the main group was found in olfactory impairment (p=0.031), while the differences in nasal congestion and nasal breathing had not yet reached significance (p=0.375 and p=0.141, respectively). On day 5, intergroup differences became significant in all major clinical outcomes: nasal congestion (U=17.0; p<0.001), sense of smell (U=9.0; p<0.001), nasal breathing (U=193.0; p<0.001), mucociliary transport (U=81.5; p<0.001). The proportion of patients with absent or mild nasal congestion was 100.0% versus 54.8% (RR=1.80, 95% CI 1.31–2.48), with normosmia or mild hyposmia – 100.0% versus 58.1% (RR=1.70, 95% CI 1.26–2.30), with absent or mild nasal breathing disorder – 100.0% versus 54.8% (RR=1.80, 95% CI 1.31–2.48). On day 14, the advantage of the main group remained in nasal congestion (U=205.5; p<0.001), sense of smell (U=176.0; p<0.001), nasal breathing (U=272.0; p<0.001) and mucociliary transport (U=6.0; p<0,001). The indicators of anterior active rhinomanometry in the main group were higher on days 3, 5, and 14 (Δ72.5, Δ165.1, and Δ181.7 cm3/s; for all comparisons; p<0.001). The indicators of cephalgia and SF-36 in the initial materials were presented only as aggregated averages, therefore they are presented as descriptive dynamics without formal intergroup testing.

Conclusion. The addition of L-lysine escinate to standard therapy after rhinosurgery is associated with faster regression of edema and pain, earlier restoration of smell, nasal breathing, and improvement of objective indicators of nasal ventilation function. The most convincing intergroup differences were observed on the 5th and 14th days after surgery.

Цель исследования: Оценить онкологические результаты хирургического лечения местно-распространенных опухолей средней трети лицевого черепа с анализом R-статуса, локального контроля, общей (ОВ) и безрецидивной (БРВ) выживаемости.

Материал и методы. В сравнительное, контролируемое исследование ретро- и проспективно включены 54 пациента, проходившие лечение в 2017–2025 гг. на базе Университетской клинической больницы №1 Сеченовского Университета. Основная группа исследования включала 24 пациента, которым хирургическое вмешательство проводилось из «демаскирующего» бикоронарного доступа. В контрольную группу вошли 30 пациентов, которым операция проводилась из трансфациальных доступов. Исходно оценивали клинико-морфологические характеристики опухоли, распространенность процесса по классификации TNM 8-го издания, радикальность хирургического вмешательства по критерию R-статуса, а также показатели локального контроля, ОВ и БРВ. Статистическая обработка выполнялась в Jamovi 2.6.45.0, различия считали значимыми при p<0,05.

Результаты. Частота R0-резекций составила 75,0% (18 из 24) в основной группе и 43,3% (13 из 30) в контрольной (p=0,027). Показатели локального контроля, ОВ и БРВ оценивали методом Каплана–Мейера. В основной группе медиана времени до локального рецидива не была достигнута в пределах срока наблюдения (95% ДИ 10–NA), в контрольной группе медиана составила 11 месяцев (95% ДИ 6–32). Трех- и 5-летняя вероятность локального контроля в основной группе составила 60% (95% ДИ 42–84%), в контрольной группе – 10% (95% ДИ 3–36%); различия были статистически значимыми (log-rank p=0,025). В основной группе медиана ОВ составила 37 месяцев, в контрольной – 20 месяцев; статистически значимых различий не выявлено (ОР=0,58; 95% ДИ 0,27–1,27; log-rank p=0,176). Медиана БРВ в основной группе достигла 43 месяцев, в контрольной – 11 месяцев, различия были статистически значимыми (ОР=0,42, 95% ДИ 0,19–0,92; p=0,031; log-rank p=0,025).

Заключение. Радикальность хирургического вмешательства является ключевым фактором онкологического прогноза у больных с местно-распространенными синоназальными опухолями. Применение «демаскирующего» бикоронарного доступа в лечении больных этой категории ассоциировано с лучшими показателями локального контроля заболевания за счет достижения «чистых» краев резекции.

Objective. To evaluate the oncologic outcomes of surgical treatment for locally advanced tumors of the midface, with specific analysis of resection margin status (R-status), local control, overall survival, and disease-free survival.

Material and methods. A comparative controlled study retrospectively and prospectively included 54 patients treated between 2017 and 2025 at University Clinical Hospital No.1, Sechenov University. The main group comprised 24 patients who underwent surgery via a “dismasking” bicoronal approach, while the control group included 30 patients operated on through transfacial approaches. Baseline assessment included clinicopathologic tumor characteristics, disease extent according to the 8th edition TNM classification, radicality of resection based on R-status, as well as local control, overall survival, and disease-free survival. Statistical analysis was performed using Jamovi version 2.6.45.0; differences were considered statistically significant at p<0.05.

Results. The rate of R0 resections was 75.0% (18/24) in the main group and 43.3% (13/30) in the control group (p=0.027). Local control, overall survival, and disease-free survival were estimated using the Kaplan–Meier method.

In the main group, the median time to local recurrence was not reached within the follow-up period (95% CI 10–NA), whereas in the control group the median was 11 months (95% CI 6–32). The 3- and 5-year probabilities of local control in the main group were both 60% (95% CI 42–84%), compared with 10% (95% CI 3–36%) in the control group; these differences were statistically significant (log-rank p=0.025). The median overall survival was 37 months in the main group and 20 months in the control group, with no statistically significant difference (HR 0.58; 95% CI 0.27–1.27; log-rank p=0.176). The median disease-free survival was 43 months in the main group and 11 months in the control group; these differences were statistically significant (HR 0.42; 95% CI 0.19–0.92; p=0.031; log-rank p=0.025).

Conclusion. The radicality of surgical resection is a key determinant of oncologic outcome in patients with locally advanced sinonasal tumors. Use of the “dismasking” bicoronal approach in this patient population is associated with superior local disease control, primarily through achieving negative (R0) resection margins.

Актуальность. В российских медицинских вузах растет число иностранных студентов, обучающихся на русском языке. Даже при уровне B1–B2 у части обучающихся сохраняются трудности восприятия устной речи, особенно в шуме и при высокой когнитивной нагрузке, что снижает успеваемость и качество клинической коммуникации.

Цель. Определить связь между показателями аудиологического обследования у иностранных студентовмедиков, обучающихся на русскоязычных программах, с результатами анкетирования, отражающими субъективные трудности коммуникации.

Материал и методы. Обследованы 178 иностранных студентов (18–30 лет), обучающихся не менее года на русскоязычных медицинских программах: 80 – из арабских стран, 48 – из англоговорящих стран Африки, 50 – из стран Юго-Восточной Азии. Проведены ЛОР-осмотр, тональная аудиометрия, тимпанометрия, регистрация DPOAE, речевая аудиометрия (РА) в тишине и шуме, а также анкетирование коммуникативных трудностей.

Результаты. Нормальный слух выявлен у 72,5% (Арабские страны), 75,0% (Африка) и 60,0% (Юго-Восточная Азия); легкие нарушения – у 27,5%, 25,0 и 40,0% соответственно. Тип A тимпанограммы отмечен у 85%, тип C – примерно у четверти, при котором часто снижалась или отсутствовала DPOAE. В азиатской группе дополнительно выявлены признаки высокочастотной кохлеарной дисфункции. В тишине большинство достигали 100% разборчивости речи, однако в шуме показатели снижались (100%: 28,8%, 16,6, 14,0%), а значения ≤50% отмечены только у студентов из Азии. Около трети студентов с нормальной аудиограммой сообщали о выраженных трудностях понимания речи в шуме («слышу, но не понимаю»), эти жалобы коррелировали с низкими результатами РА в шуме.

Заключение. Комбинация аудиологического обследования, РА в шуме и анкетирования позволяет выявлять скрытые дефициты понимания речи, не определяемые стандартной аудиометрией. Включение таких опросников в скрининг помогает выделять студентов, нуждающихся в дополнительной языковой поддержке.

Background. The number of international students in Russian medical universities is steadily increasing. Despite achieving B1–B2 proficiency in Russian, many experience difficulties understanding spoken language, especially in noisy environments and under cognitive load, negatively affecting academic performance and clinical communication.

Objective. To determine the relationship between the audiological examination indicators of foreign medical students studying in Russian-language programs and the results of a questionnaire reflecting communication difficulties.

Material and methods. The study included 178 international medical students (18–30 years, mean 24.1±3.6) enrolled in Russian-medium programs for at least one year: 80 from Arab countries, 48 from English-speaking African countries, and 50 from Southeast Asia. countries. The protocol included ENT examination, pure-tone audiometry, tympanometry with acoustic reflexes, DPOAE, speech audiometry in quiet and noise, and a structured questionnaire assessing communication patterns and perception of Russian speech in typical noisy and emotionally loaded situations.

Results. Normal hearing was found in 72.5%, 75.0, and 60.0% of students across the three groups; mild hearing l oss was identified in 27.5%, 25.0, and 40.0%, respectively. Reduced or absent DPOAE was associated with type C tympanograms; in the Southeast Asian group, additional signs suggested early high-frequency cochlear dysfunction.

While most students achieved 100% speech recognition in quiet, performance declined in noise (100%: 28.8%, 16.6, 14.0%), with ≤50% scores observed only in the Asian group. About one third of students with normal audiograms reported significant difficulties understanding speech in noise (“hear but do not understand”), which correlated with poorer speech-in-noise performance.

Conclusion. Combining audiological examination, speech-in-noise audiometry with targeted questionnaires enables detection of “hidden” speech perception deficits not identified by standard audiometry. Incorporating such screening helps identify students who may benefit from additional language training.

Цель: продемонстрировать эффективность применения индивидуальной титановой мембраны при проведении направленной костной регенерации (НКР) у пациента с выраженным вертикальным и горизонтальным дефектом альвеолярного отростка верхней челюсти.

Клинический случай. Представлен случай успешной реабилитации пациента с применением каркасной техники НКР с последующим протезированием с опорой на дентальные имплантаты при наличии периимплантита в анамнезе.

Заключение. Применение индивидуальной титановой мембраны при проведении НКР позволяет сократить время оперативного вмешательства за счет моделирования и изготовления титановой мембраны до операции с учетом индивидуальных анатомических особенностей пациента, что в свою очередь позволяет уменьшить риск послеоперационных осложнений, таких как экспозиция мембраны и инфицирование аугментата.

Objective: To demonstrate the effectiveness of using a customized titanium membrane in guided bone regeneration (GBR) in a patient with a severe vertical and horizontal defect of the maxillary alveolar ridge.

Clinical Case. This report presents a case of successful rehabilitation of a patient using a framework-based GBR technique followed by prosthetic restoration supported by dental implants with a history of peri-implantitis.

Conclusion. The use of a customized titanium membrane during GBR allows for a reduction in operating time due to the preoperative modeling and fabrication of the titanium membrane while considering the patient’s individual anatomical features. This, in turn, reduces the risk of postoperative complications, such as membrane exposure and infection of the augmented site.

Цель исследования: оценить результаты применения свободного трехслойного трансплантата, состоящего из твердого графта (перпендикулярная пластинка решетчатой кости, растворимая пластина из полимолочной кислоты, реберный перихондрий, обернутых в темпоропариетальную фасцию для устранения перфораций носовой перегородки – ПНП), по субьективным данным с помощью валидированного стандартизированного опросника косметических и функциональных назальных результатов (SCHNOS) и по обьективным данным (продолжительность операции, компьютерная томография околоносовых пазух, эндоскопическое исследование полости носа ) до и после операции.

Материал и методы. Проведен ретроспективный обзор историй болезни 8 пациентов, перенесших пластическое закрытие ПНП. Через 3 месяца субъективные результаты были количественно оценены с помощью валидированного стандартизированного опросника косметических и функциональных назальных результатов (SCHNOS). Обьективная оценка включала эндоскопический осмотр и компьютерную томограмму околоносовых пазух до операции и через 3 месяца после операции.

Результаты. ПНП были закрыты с использованием свободного трехслойного трансплантата у всех 8 пациентов. Возраст пациентов варьировался от 28 до 35 лет, средний возраст составил 31,14 года. Перфорации располагались в передних и средних отделах носовой перегородки (НП), размеры варьировались в сагиттальной плоскости от 5 до 33 мм, в вертикальной плоскости – от 5 до 20 мм. Показатели по шкалам SCHNOS-C и SCHNOS-O до и после операции статистически значимо различались (p=0,041 и p=0,011, соответственно), что говорит об улучшении носового дыхания и эстетики носа. Показатель медианы и межквартильного размаха SCHNOS-C изменился с 14,00 [5,75–17,75] до 1,00 [0,00–11,75]. Показатель медианы и межквартильного размаха SCHNOS-O изменился с 11,00 [7,25–12,75] до 2,00 [1,25–6,00]. Период наблюдения составил от 3 до 17 месяцев.

Заключение. В данной серии клинических случаев использование интерпозиционного трехслойного трансплантата позволило восстановить целостность НП при перфорации. Для формирования такого трансплантата можно использовать биодеградируемые импланты и аутологичные ткани. Повторные операции по закрытию перфорации не потребовались. Эта техника проста, без необходимости применения внутриносовых лоскутов, связана с высокой степенью разрешения перфорации и улучшением симптомов у пациента, и не приводит к значимым осложнениям. Для того, чтобы оценить этот метод нужны проспективные исследования с бóльшим числом пациентов.

Objective. To evaluate the outcomes of using a free trilayer graft for nasal septal perforation repair. The graft consisted of a rigid support component (the perpendicular plate of the ethmoid bone or a resorbable polylactic acid plate) and costal perichondrium wrapped in temporoparietal fascia. Outcomes were assessed using subjective indicators, including the validated Standardized Cosmesis and Health Nasal Outcomes Survey (SCHNOS), and objective indicators, including operative time, paranasal sinuses computed tomography data, and the results of endoscopic examination of the nasal cavity before and after surgery.

Material and methods. A retrospective review of the medical records of 8 patients who underwent surgical repair of nasal septal perforations during the study period was performed. Subjective outcomes were assessed 3 months postoperatively using the validated Standardized Cosmesis and Health Nasal Outcomes Survey (SCHNOS).

Objective assessment included endoscopic examination and computed tomography of the paranasal sinuses before surgery and 3 months after surgery.

Results. Nasal septal perforations were successfully closed using a free trilayer graft in all 8 patients. Patient age ranged from 28 to 35 years, with a mean age of 31.14 years. The perforations were located in the anterior and middle parts of the nasal septum. Their size ranged from 5 to 33 mm in the sagittal plane and from 5 to 20 mm in the vertical plane. Preoperative and postoperative SCHNOS-C and SCHNOS-O scores differed significantly (p=0.041, p=0.011, respectively), indicating improvement in nasal breathing and nasal aesthetics. The median SCHNOS-C score with interquartile range changed from 14.00 [5.75–17.75] to 1.00 [0.00–11.75]. The median SCHNOS-O score with interquartile range changed from 11,00 [7,25–12,75] до 2,00 [1,25–6,00]. The follow-up period ranged from 3 to 17 months.

Conclusion. In this clinical case series, the use of an interposition trilayer graft enabled restoration of nasal septal integrity in patients with septal perforation. Biodegradable implants and autologous tissues may be used to construct this graft. No revision procedures for perforation closure were required. This technique is straightforward, does not require intranasal flaps, is associated with a high perforation closure rate and improvement in patient symptoms, and does not result in significant complications. Prospective studies with larger patient cohorts are needed to further evaluate this method.

Современные тенденции в хирургии хронического гнойного среднего отита (ХГСО) – это выполнение санирующей и реконструктивной операции с максимально возможным восстановлением анатомического взаимоотношения структур среднего уха и восполнением утраченных функциональных элементов, т.н. операция по «закрытому» типу. Нами предложен и продемонстрирован на клиническом примере способ хирургического лечения ХГСО путем пьезохирургической резекции задней стенки наружного слухового прохода (НСП) с последующей ее реконструкцией, который осуществляется следующим образом: по данным мультиспиральной компьютерной томографии височных костей (МСКТ) с трехмерным моделированием измеряют линейные размеры и объем предполагаемой резецируемой части задней костной стенки НСП, намечают 4 линии, ориентированные по длине НСП для формирования распила с образованием V-образного в сечении края резекции кости со стороны аттика и L-образного в сечении края резекции кости со стороны лицевого нерва (ЛН), при этом длинное плечо L-образного в сечении края располагается над ЛН. Хирургический этап проводят под общей анестезией, под контролем микроскопа осуществляют ретроаурикулярный доступ в барабанную полость, определяют состояние звукопроводящей системы, производят ревизию окна преддверия и окна улитки, восстанавливают их функциональную подвижность, ревизию барабанного устья слуховой трубы, тимпанального синуса. Удаляют грануляции, рубцы, измененную слизистую оболочку, холестеатому. Устанавливают опознавательные точки и линии предполагаемого распила на задней стенке НСП, которые были ранее намечены на МСКТ. Во время операции при помощи бора через клетки сосцевидного отростка осуществляют доступ в антрум, данный этап соответствует хирургическому объему операции – раздельной аттикоантротомии. Патологическое содержимое антрума удаляют до визуализации со стороны антрума предполагаемых линий распила в области задней стенки НСП. С помощью пьезоэлектрической пилы (пьезоэлектрические ультразвуковые колебания частотой 28–36 кГц, диапазоном 60/200 Гц, толщина рабочей части пилы 0,25–0,50 мм, постоянная подача стерильного 0,9% NaCl), по ранее намеченным линиям осуществляют мобилизацию костной стенки заднего НСП путем четырех косых распилов с образованием V-образного в сечении края кости со стороны аттика и L-образного в сечении края кости со стороны ЛН, при этом длинное плечо L-образного в сечении края располагается над ЛН. Резецированную стенку помещают в стерильный изотонический раствор (0,9% NaCl). После извлечения задней костной стенки НСП, осуществляют санацию полостей среднего уха. Реконструкцию задней стенки НСП осуществляют путем репозиции ранее извлеченного фрагмента в существующие борозды, линию распила дополнительно укрепляют костной стружкой. Для замещения барабанной перепонки используют височную фасцию, надхрящницу или хрящ ушной раковины.

Реконструкцию цепи слуховых косточек выполняют с использованием искусственных протезов. Меатотимпанальный лоскут возвращают в исходное положение, рану в заушной области ушивают послойно, НСП тампонируют гемостатической губкой.

Заключение. Предложенный способ хирургического лечения ХГСО путем пьезохирургической резекции задней стенки слухового прохода и последующей ее реконструкции позволяет добиться хорошего обзора на этапе санации полостей среднего уха, а на этапе реконструкции максимально восстановить анатомию среднего и наружного уха, что является основным технико-экономическим улучшением, повышающим эффективность хирургического лечения пациентов с ХГСО

Modern trends in surgery of chronic suppurative otitis media are the performance of sanitizing and reconstructive surgery with the maximum possible restoration of the anatomical relationship of the middle ear structures and replenishment of lost functional elements, the so-called “closed” type surgery. We have proposed and demonstrated on a clinical example a method for surgical treatment of chronic suppurative otitis media by resection and reconstruction of the posterior wall of the auditory canal, which is carried out as follows: according to the data of computed tomography of the temporal bones with three-dimensional modeling, the linear dimensions and volume of the supposed resected part of the posterior bone wall of the external auditory canal are measured, four lines are marked oriented along the length of the auditory canal to form a cut with the formation of a V-shaped in cross-section edge of the bone resection from the attic side and an L-shaped in cross-section edge of the bone resection from the facial nerve side, while the long arm of the L-shaped in cross-section edge is located above the facial nerve. The surgical stage is performed under general anesthesia, with the patient in the supine position.

Under the control of an operating microscope, retroauricular access to the tympanic cavity is performed, the state of the sound-conducting system is determined, the vestibular window and the cochlear window are revised, their functional mobility is restored, and the tympanic orifice of the auditory tube and tympanic sinus are revised.

Granulations, scars, altered mucous membrane, and cholesteatoma are removed. Identification points and lines of the proposed cut on the posterior wall of the auditory canal, which were previously marked on computed tomography, are established. During the operation, after performing a retroauricular incision and separating soft tissues, access to the antrum is performed through the mastoid cells using a burr. This stage of the operation corresponds to the surgical volume of the operation - separate atticoantrotomy. The pathological contents of the antrum are partially removed until the proposed incision lines in the area of the posterior wall of the auditory canal are visualized from the antrum side. Using a piezoelectric saw (piezoelectric ultrasonic vibrations with a frequency of 28–36 kHz, a range of 60/200 Hz, the thickness of the working part of the saw is 0.25–0.50 mm, a constant supply of sterile 0.9% NaCl), mobilization of the bone wall of the posterior external auditory canal is performed along previously marked lines by four oblique cuts to form a V-shaped bone edge in cross-section on the attic side and an L-shaped bone edge in cross-section on the facial nerve side, with the long arm of the L-shaped edge in cross-section located above the facial nerve. The resected wall is placed in a sterile isotonic solution (0.9% NaCl). After removing the posterior bone wall of the external auditory canal, sanitization of the cavities of the middle ear and mastoid process is performed. Reconstruction of the posterior wall of the external auditory canal is performed by repositioning the previously extracted fragment of the posterior wall of the external auditory canal into the existing grooves, the cut line is additionally reinforced with bone chips. In this way, normal anatomy is restored in the reconstruction area. Temporal fascia, perichondrium or cartilage of the auricle are used to replace the eardrum. Reconstruction of the auditory ossicular chain is performed using artificial prostheses. The meatotympanic flap is returned to its original position, the wound in the retroauricular region is sutured layer by layer, the external auditory canal is tamponed with a hemostatic sponge.

Conclusion: The proposed method of surgical treatment of chronic otitis media by resection and reconstruction of the posterior wall of the auditory canal allows for a good overview at the stage of sanitation of the middle ear cavities, and at the stage of reconstruction, for maximal restoration of the anatomy of the middle and outer ear, which is the main technical and economic improvement that allows for increasing the effectiveness of surgical treatment of patients with chronic otitis media.

Статья посвящена обзору научной литературы по нарушениям вегетативной нервной системы (ВНС) и их взаимосвязям с заболеваниями голосового аппарата.

При составлении данного литературного обзора был выполнен поиск статей по базам PubMed https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/, eLibrary https://elibrary.ru/, Google https://scholar.google.ru/, Researchgate https://www.researchgate.net/. Поиск выполнялся по данным запросам: «анатомия гортани», «анатомия ВНС», «дисфония», «дистония ВНС», «влияние ВНС на голос», «вариабельность сердечного ритма – ВСР и голос», «типы вегетативной регуляции», «параметры ВСР», «патология ВНС и голос», «связь между функцией вегетативной нервной системой и дисфонией», «акустическое исследование голоса», «изменение акустических параметров голоса при нарушениях ВНС», «изменение ВНС при стрессе», «изменение голоса при стрессе», «дисфония», «изменение функции ВНС и голоса на фоне эндокринной патологии», «болезнь Паркинсона, нарушения голоса и ВНС», «болезнь Альцгеймера, нарушения голоса и ВНС».

Дисфункция ВНС вносит значительный вклад в развитие патологии голосового аппарата. Изменения вегетативного баланса встречаются при заболеваниях гортани и верхних дыхательных путей, нервной, эндокринной систем, нарушении эмоциональной сферы. На фоне дистонии ВНС возникает патология гортани органического и функционального характера. На наш взгляд, исследование изменений голосового аппарата имеет большое значение для дифференциальной диагностики многих заболеваний.

This article reviews the scientific literature on autonomic nervous system (ANS) disorders and their relationships with vocal disorders.

This literature review was conducted using PubMed (https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/), eLibrary (https://elibrary.ru/), Google (https://scholar.google.ru/), and Researchgate (https://www.researchgate.net/). The search was performed using the following queries: “laryngeal anatomy”, “ANS anatomy”, “dysphonia”, “ANS dystonia”, “ANS influence on voice”, “heart rate variability and voice”, “types of autonomic regulation”, “heart rate variability parameters”, “ANS pathology and voice”, “relationship between autonomic nervous system function and dysphonia”, “acoustic voice study”, “changes in acoustic parameters of the voice in ANS disorders”, “ANS changes during stress”, “voice changes during stress”, “dysphonia”, “changes in ANS function and voice due to endocrine pathology”, “Parkinson's disease, voice and ANS disorders”, “Alzheimer's disease, voice and ANS disorders”.

ANS dysfunction significantly contributes to the development of vocal apparatus pathology. Alterations in the autonomic balance are common in diseases of the larynx and upper respiratory tract, nervous and endocrine systems, and emotional disorders. Laryngeal pathology of both organic and functional origins arises against the background of autonomic nervous system dystonia. We believe that studying vocal changes is essential for the differential diagnosis of many diseases.

Актуальность. Поднижнечелюстной треугольник (ПНЧТ) представляет собой анатомически сложную зону, содержащую ряд клинически значимых структур, чья вариабельность может существенно влиять на ход и исход хирургических вмешательств. Учитывая рост числа операций в области шеи, в т.ч. при опухолях, воспалительных и реконструктивных процессах, систематизация данных об анатомических вариантах приобретает особую значимость.

Цель исследования: провести систематический обзор анатомических вариаций структур ПНЧТ.

Материал и методы. В обзор включены публикации из баз данных PubMed, Scopus и eLibrary за период 2010–2025 (март), соответствующие критериям PRISMA. Проанализированы кадаверные исследования, описания клинических случаев и обзоры, содержащие сведения о вариациях анатомии поднижнечелюстной области.

Результаты. Обнаружена высокая степень анатомической изменчивости ключевых структур ПНЧТ. Наибольшую клиническую значимость представляют вариации хода лицевой артерии и вены, иннервации челюстно-подъязычной мышцы, строения двубрюшной мышцы и конфигурации подчелюстной слюнной железы. Отдельные ветви, такие как шейная ветвь лицевого нерва, демонстрируют широкий спектр анатомического хода, включая пересечение с платизмой или прохождение вблизи железы. Подобные особенности имеют значение при выполнении трансцервикальных, трансоральных и комбинированных хирургических вмешательств, а также при шейной лимфодиссекции.

Заключение. Анатомическая вариабельность поднижнечелюстной области требует обязательного предоперационного анализа с использованием лучевых методов. Знание потенциальных вариантов строения данной зоны способствует снижению риска интраоперационных осложнений и повышению эффективности хирургического лечения.

Relevance. The submandibular triangle is an anatomically complex region containing several clinically significant structures, whose variability can substantially affect the course and outcome of surgical interventions. Given the increasing number of procedures in the cervical region – including oncological, inflammatory, and reconstructive surgeries – the systematization of data on anatomical variations is of growing importance.

Objective. To conduct a systematic review of anatomical variations of the submandibular.

Material and methods. The review included publications from PubMed, Scopus, and eLibrary databases for the period 2010–2025 (March), meeting PRISMA criteria. Cadaveric studies, case reports, and literature reviews describing anatomical variations of the submandibular region were analyzed.

Results. A high degree of anatomical variability was identified in key structures of the submandibular triangle. The most clinically significant variations include atypical courses of the facial artery and vein, altered innervation of the mylohyoid muscle, variations in digastric muscle structure, and differences in the morphology of the submandibular gland. Certain branches, such as the cervical branch of the facial nerve, show diverse anatomical trajectories, including passage through the platysma or near the gland. These features are critical for transcervical, transoral, and combined surgical procedures, as well as neck dissection.

Conclusion. The anatomical variability of the submandibular region necessitates mandatory preoperative evaluation using imaging modalities used in the evaluation of the submandibular region. Awareness of potential anatomical variants enhances surgical planning, reduces the risk of intraoperative complications, and improves treatment outcomes.

Цель исследования. Рассмотреть механизмы действия, клинические данные, технические характеристики и перспективы применения методов электромагнитного воздействия при лечении злокачественных новообразований головы и шеи.

Материал и методы. Проведен обзор публикаций за период 2014–2024 гг., посвященных клиническому применению радиочастотной, микроволновой аблации, гипертермии, электрохимиотерапии, Tumour Treating Fields, фотодинамической терапии и необратимой электропорации при опухолях головы и шеи.

Результаты. Радиочастотная аблация обладает наиболее обширной доказательной базой применительно к данной локализации, прежде всего, при опухолях щитовидной и паращитовидных желез, метастатических лимфоузлах шеи и рецидивных опухолях. Микроволновая аблация демонстрирует сопоставимую эффективность при более высокой скорости создания и большем объеме зоны деструкции. Электрохимиотерапия показывает высокую эффективность при поверхностных и доступных опухолях с отличным профилем переносимости. Перспективным направлением является сочетание локальных физических методов с современной иммунотерапией.

Заключение. Методы электромагнитного воздействия занимают принципиально важное место в современном онкологическом арсенале при лечении опухолей головы и шеи, обеспечивая сохранение функций органов и качества жизни пациентов, особенно при рецидивах, местнораспространенных процессах и нерезектабельных опухолях. Дальнейшее развитие области связано с интеграцией наномедицины, искусственного интеллекта и персонализированного планирования на основе компьютерного моделирования.

Работа выполнена при поддержке Министерства науки и высшего образования Российской Федерации (грант №FSFZ-2026-0007).

Objective. To systematically review the mechanisms of action, clinical data, technical characteristics and prospects of electromagnetic methods in the treatment of malignant neoplasms of the head and neck.

Material and Methods. A review of publications from 2014 to 2024 was conducted, covering radiofrequency ablation, microwave ablation, hyperthermia, electrochemotherapy, Tumour Treating Fields, photodynamic therapy and irreversible electroporation in head and neck oncology.

Results. Radiofrequency ablation has the most extensive evidence base for this localization, particularly for thyroid and parathyroid gland tumors, metastatic cervical lymph nodes, and recurrent tumors. Microwave ablation demonstrates comparable efficacy with faster generation and larger ablation zones. Electrochemotherapy shows high efficacy for superficial and accessible tumors with an excellent tolerability profile. The combination of local physical methods with modern immunotherapy represents a promising direction.

Conclusion. Electromagnetic methods occupy an important place in the oncological arsenal for head and neck tumors, enabling organ function preservation and improved quality of life, particularly in recurrent, locally advanced, and unresectable cases. Further development of the field is linked to the integration of nanomedicine, artificial intelligence, and personalized planning based on computational modeling. This work was supported by the Ministry of Science and Higher Education of the Russian Federation (grant no. FSFZ-2026-0007).

Атеросклероз брахиоцефальных артерий представляет собой системный патологический процесс, играющий ведущую роль в развитии ишемического инсульта и хронической цереброваскулярной патологии. В настоящем экспертном консенсусе с привлечением мультидисциплинарного подхода обобщены современные данные о патофизиологии церебрального атеросклероза, описаны современные возможности диагностики и стратификации риска, а также проанализированы актуальные рекомендации 2024–2025 гг. по профилактике инсульта и показаны расхождения в подходах к инвазивному и консервативному ведению асимптомного и симптомного каротидного стеноза у разных специалистов. Подчеркивается, что оптимальная профилактика инсульта требует персонализированной медикаментозной терапии, активной коррекции факторов риска, учета цереброметаболического здоровья и принятия клинических решений в рамках мультидисциплинарной команды. Перспективными направлениями в данной области являются внедрение методик, основанных на интеграции искусственного интеллекта, протеомных и других omics-технологий для более точной оценки риска и персонализированной профилактики.

Atherosclerosis of the brachiocephalic arteries is a systemic pathological process that plays a leading role in the development of ischemic stroke and chronic cerebrovascular disease. This expert consensus, developed with a multidisciplinary approach, summarizes current data on the pathophysiology of cerebral atherosclerosis, describes contemporary diagnostic and risk stratification tools, and analyzes the latest 2024–2025 recommendations on stroke prevention, highlighting interdisciplinary differences in invasive and conservative management strategies for asymptomatic and symptomatic carotid stenosis. It is emphasized that optimal stroke prevention requires personalized pharmacotherapy, active correction of risk factors, consideration of cerebro-metabolic health, and clinical decision-making within a multidisciplinary team. Promising directions in this field include the implementation of methods based on the integration of artificial intelligence, proteomics, and other omics technologies for more accurate risk assessment and personalized prevention.